Уровень [Смерть] - Марина Бастрикова

…

10.006.

Это никогда не кончится.

…

Я перестала даже пытаться считать где-то после сотни тысяч смертей. Числа потеряли смысл. Каждая смерть — такая же, как предыдущая. Такая же, как следующая.

Иногда я сдавалась.

Просто ждала удара. Он приходил через мгновение после «воскрешения». Всегда. Боль вспыхивала, гасла, и я снова открывала глаза над трупом первого голема. Три секунды. Сотни таких раз.

Потом я снова пыталась.

Пробовала увернуться от первого удара, но это невозможно. Это мгновение, похоже, меньше секунды. Однако за две сотни раз я научилась слегка поворачиваться, скорее делая это в воздухе, чем успевая до удара. И теперь, при большом желании, я влетала в стену не спиной, а боком. Мое тело хрустнуло иначе. Какое блаженство услышать хоть какой-то новый звук.

Пробовала откатиться сразу после приземления. Триста смертей, прежде чем я смирилась с тем, что это невозможно, так как голем у стены сбивает меня сразу после удара о стену, считай, практически в полете.

Однако если я влетаю в стену боком, то я могу приподнять руку — ту, что не врезается в стену. На выяснение последнего потребовалась тысяча смертей.

И я снова сдалась, умирая раз за разом с закрытыми глазами и пытаясь успеть насладиться своим единственным вдохом, совершаемым в полете.

Тысячи смертей без единого моего осознанного движения. Просто чувствовать, как ломаются ребра, как тьма заливает глаза, как свет возвращает меня обратно.

Потом снова воля к жизни вернулась, и я что-то пыталась.

Пробовала бить в полете, в мгновении перед полетом и в мгновении после. Но мне все так же остались доступны только небольшой поворот и подъем руки в конце, что, конечно, недостаточно для удара. Две тысячи смертей, чтобы убедиться в этом.

Пробовала закрыться руками. Вместо поворота просто в полете поднять руки в сторону, с которой ударит второй голем. Три тысячи смертей. Голем ломал руки, потом ребра. Порядок другой. Боль другая. Итог тот же.

Потом я снова сдалась, и уже на особенно долгий срок. Потому что даже если бы случилось чудо, и я вырвалась из этого кокона, здесь такое количество големов… а я одна и безоружна. Мне не добежать до выхода даже в случае, если бы я смогла избежать этих ударов.

Но спустя следующие десятки тысяч смертей я снова начала сходить с ума от боли и этих факовых повторяющихся звуков! И я вновь пыталась что-то сделать. Не спастись, но хотя бы изменить звучание собственной смерти.

Да, я определенно сходила с ума, но, к сожалению, сумасшествие не стирало мне память.

И я отказала себе даже в том единственном вдохе, что у меня был. Просто не дышала следующие несколько тысяч смертей. Как будто наказывала себя за то, что сделала в прошлом, за то, что попала в эту ситуацию. Как будто я не заслуживала даже этого единственного почти сладкого вдоха.

Но и это мне надоело, и я окончательно сдалась где-то после миллиона смертей.

Миллион смертей — кажется каким-то невероятным числом, но это было только начало моего бесконечного ада. Ведь выхода из этой временной ловушки не существовало.

Глава 39. Интерфейс

Я уже почти не чувствовала боли, наблюдая за своими смертями как будто со стороны, настолько я научилась отрешаться от себя и своего тела.

Я представляла себя призраком, висящим над телом Луизы, которая была уже мертва. В общем-то психологически так и было.

Представлять себя в полете было легко, ведь теперь большая часть моей жизни состояла из полетов. Из тех трех секунд, что я жила, две из них — я летела до стены. Так что две трети своей жизни я летала, ахахаххаах.

Я точно спятила. Окончательно. Бесповоротно. Потому что нормальный человек не смеется в полете, когда у него сломаны ребра. Нормальный человек не рассматривает трещины на потолке в ожидании удара о стену. Нормальный человек не разговаривает с големами.

Но я разговаривала, я часто успевала что-то прошипеть в полете, несколько слов, но все же. Они мне даже отвечали. Молча, но я их понимала.

Убить! Убить! Убить!

Я слышала это в ответ каждый раз. Я много что еще слышала, мой мозг придумывал мне все новые и новые звуки, заглушая реальные.

Удар. Я летела. И в полете, пока камни подо мной сменяли друг друга, на потолке вдруг проступили буквы. Английские. Белые. Четкие.

«Many-Faced Golem».

Я прочитала надпись над головой того, который бил меня первым, и расхохоталась в воздухе.

— Многоликий, — сказала я вслух в следующем своем полете, снова разглядев ту же надпись над головой голема.

Значит, мой мозг решил поиграть со мной не только в новые звуки, но и придумать имена тем, кто меня убивает. Чтобы было веселее. Чтобы я не скучала в эти три секунды.

«-987».

Красная цифра вспыхнула надо мной, когда кулак врезался в грудину. Я успела заметить ее краем глаза, прежде чем меня отправило в полет.

— Спасибо, что сообщили, — прокомментировала я, вращаясь в воздухе.

Галлюцинации. Чистой воды галлюцинации. У меня их раньше не было, но миллионы смертей — это миллионы смертей. Рано или поздно моя крыша должна была окончательно протечь.

Удар о стену. Хруст. Я слышала, как ломается позвоночник. Этот звук я узнавала из тысячи. Из миллиона. Треск сухих веток под ногами. Только это не ветки.

«-217».

Еще одна цифра надо мной. Я падала на пол, и второй голем, тот, что ждал у стены, уже занес лапу.

«-1107».

Тьма.

Свет.

Снова удар. «-987». Полет. «-217». Кулак. «-1107».

Снова. Снова. Снова.

Снова. Снова. Снова.

Снова. Снова. Снова.

А потом, в один из полетов, я заметила ее. Тонкую полоску внизу, на самой периферии зрения. Зеленую. Она пульсировала в такт моему сердцу, уменьшаясь с каждой цифрой. «-987» — и исчезает половина полоски. «-217». Еще немного меньше зеленого. «-1107». Полоска уменьшается до нуля, и на меня накатывает тьма.

— Полоска здоровья, — сказала я в следующем полете.

У меня есть полоска здоровья!

В следующие полеты я хохотала, получая подтверждение своему предположению.

Значит, не только имена над головами. Мой мозг решил добавить интерфейс. Как в игре. Чтобы я чувствовала себя как дома. Чтобы смерть была привычнее, роднее.

Рядом с зеленой полоской, чуть ниже, была вторая. Голубая. Тоненькая, почти пустая.

— И мана, — я хихикнула, и кровь изо рта смешалась со слюной.

У меня есть мана.

Я